Коль поймал однажды счастье, постарайся уберечь

Сбросив с плеч судьбу-котомку и отринув кандалы, потихоньку, полегоньку стал распутывать узлы...

О Новом годе

Новый год - весёлый праздник

Новый год уже в пути.

Забияка и проказник.

Чтоб мне с места не сойти.

Мы в складчину соберёмся:

Я - за ним, а он - за тем.

Соберёмся, разберёмся

Кто здесь - кто и кто здесь - с кем.

И когда, пробив ненастье,

К нам дойдёт курантов гром,

"С Новым годом, с новым счастьем!" -

Разнесётся за столом.

Наше счастье - нам награда,

С ним во сне и наяву.

И мне нового не надо,

Я со старым проживу.

Как-никак, оно не платье -

Износил и сбросил с плеч.

Коль поймал однажды счастье,

Постарайся уберечь.

Ну, а новое, в придачу,

Мы не ждём и не возьмём.

Лучше выпьем за удачу

В деле малом и большом.

Чтоб дела всегда шли в гору,

Чтоб нам было не до слёз.

Чтоб дожди являлись в пору,

А не только в сенокос.

Чтоб земля звенела звоном,

Хлебный дух шёл от полей.

Чтоб остался чемпионом

Красноярский "Енисей".

Чтоб в реке водилась рыба,

А в лесу грибы велись.

Чтоб здоров ты был, как глыба,

На полглыбы не мирись.

Чтоб из школы из армейской

В дом вернулись сыновья.

Чтоб их выправкой гвардейской

Восхищалась вся семья.

А у каждого - девчонка

Не гадала, но ждала.

Вышла б замуж та девчонка

И мальчонку родила.

Чтобы всякую задачу

Нам решать всегда вдвоём.

Пусть нам Бог пошлёт удачу

В деле малом и большом.

Как бы в жизни нас ни било,

Как бы ветер ни валил,

Чтоб она меня любила,

Чтобы я её любил.

Чтобы жили мы достойно

Для себя и для страны.

Чтобы было всё спокойно,

Чтобы не было войны.

Декабрь 1981 года.

О Кавказе

Горы слева, горы справа,

Серебро вершин.

"Ты послушай, генацвали,-

Говорил грузин.-

Край наш южный, благодатный,

Он на рай похож.

Где ещё такую прелесть

На земле найдёшь.

Гор заоблачные выси,

Моря синь и даль.

Зеленеют кипарисы

И цветёт миндаль.

Оставайся, генацвали,

Жизни круг - один.

На грузинке тебя женим

Будешь ты - грузин".

Отвечаю я грузину:

"Слушать не могу.

Не возьму я кипарисы,

Мне подай тайгу.

Море есть, конечно, море,

И хорош миндаль.

Только мне ещё дороже

Наших рек хрусталь.

Ваши женщины прекрасны,

Но не обессудь:

Мне глаза совсем другие

Не дают уснуть".

Город-курорт Цхалтубо, Грузия, апрель 1979 года.

С неба звезду не достану

Мне сродни Енисей, мне не надо Оби,

Я не рвусь на вершину Казбека.

Ты, родная, во мне не поэта люби,

Ты в поэте люби человека.

Может, я как поэт и не слишком хорош,

Может, я как поэт мало стою.

Только где ты такого другого найдёшь,

Что, не глядя, пойдёт за тобою.

Мне известность никем и ничем не грозит,

Ног не режет гранит пьедестала.

И от славы пока голова не болит,

Но от этого хуже не стало.

Я любовью богат и, не дай Бог, солгу:

Я себя уважать перестану.

Только с неба звезду обещать не могу,

Я её всё равно не достану.

И не будем того ни жалеть, ни желать,

В небесах бродит призрак разлуки.

И пока на земле будем мы уповать

На себя и шершавые руки.

И как долго нам жить, у кого бы спросить?

Всё равно до скончания века

Ты, родная, во мне не поэта люби,

Ты в поэте люби человека.

22.05.1982 года

О туркменах

Октябрь плачет за окном

То мокрым снегом, то дождём.

И на ближайший день прогноз без перемены.

Бреду по лужам под зонтом,

Невольно думая о том,

Как ловят кайф в своей Туркмении туркмены.

У них жара, всегда жара,

И дождь не льёт, как из ведра,

И не бывает нашей злой метельной стужи.

А я сейчас кричу: "Ура",

Сегодня - то же, что вчера,

А завтра можно ждать чего-нибудь похуже.

И мой панельный теремок

В такой забился уголок,

Что не найдёшь его до серого рассвета.

Он на семи стоит ветрах,

Всего в полутора верстах,

Всего в полутора верстах от края света.

И видишь с самого утра:

И здесь гора, и там гора,

А за горами будет прорва Ойкумены!

У нас, конечно, красота.

Но всё же лучшие места

Поближе к солнышку расхапали туркмены!

У них лазурный небосклон,

У них сплошной антициклон.

Но мы когда-нибудь дойдём до Рубикона.

Ударим всполохом в набат

И перетащим Ашхабад

Куда-нибудь на огороды Оймякона.

Припухнут чуть от мошкары,

А что касается жары,

Поймут, что жарче нет листвяжного полена.

И вот тогда настанет день,

Что даже северный олень

Не отличит уже тунгуса от туркмена.

Октябрь 1981 года.

Примечания автора: Ойкумена - обитаемая часть суши планеты Земля. Оймякон - небольшой городок в Якутии, полюс холода.

Здравствуй, Родина!

Все дела на потом, нам сейчас недосуг,

Мы не прячем счастливые лица.

Добрались до моста через Западный Буг,

Ну, а Буг - это наша граница.

Мы о ней вспоминали не раз и не вдруг

На дорогах чужих и печальных.

Мы за нею оставили наших подруг -

Самых лучших и самых желанных.

Ничего нет родней, чем родные места,

И скажу, не боясь ошибиться:

Нам чужой красоты не нужна красота,

Наше сердце в Россию стремится.

А перрон - как пустырь, хоть шаром покати,

К нам не входят, от нас не выходят.

И стальные решётки стоят вдоль пути,

На какие-то мысли наводят.

Мы, конечно,- не вы, мы не верим в богов

И давно разучились молиться.

Мы умеем карать, ненавидеть врагов,

А с друзьями последним делиться.

Я людей повидал, посмотрел города,

Не везу контрабандные вещи.

Я бы Западный Буг переплыл без труда,

В жизни видел я реки похлеще.

Я бы Западный Буг переплыл без труда,

Хоть никто и не ждёт меня в Бресте.

Только - это ничто, я стремился сюда,

Как жених не стремится к невесте.

Так давай же, капрал, не мусоль паспорта,

Если нет никакого вопроса.

Жду, когда по тяжёлой хребтине моста

Простучат, прогрохочут колёса.

Я в себе навсегда сохраню, сберегу,

Если даже умру в каталажке,

С гербом столб на советском крутом берегу

И парнишку в зелёной фуражке.

Скорый поезд Прага - Москва, июль 1982 года.

О том, чего не надо

Кого-то кто-то вновь сумел обидеть,

Но эта весть - не бог какая весть.

На мир смотри не так, как хочешь видеть,

И принимай таким, какой он есть.

А он пока - не розовая клумба,

И в нём немало всякого дерьма.

Иная харя шириной как тумба,

Но без зазренья хлеб жрёт задарма.

На ней вполне афиши можно клеить,

Ей выдавать бы уголь на-гора.

Она не хочет ни пахать, ни сеять,

Кочует от двора и до двора.

А утром возле винного отдела

Стоит уже законченный слизняк.

Его душонка покидает тело,

И он её заложит за пятак.

И для него что в лоб, что по затылку,

Он ни к чему не склонен, не горазд.

Такому на похмелье дай бутылку -

Он за бутылку Родину продаст.

На всё, что нам и дорого, и свято,

Ему на всё на это наплевать.

И на могиле павшего солдата

Он может всех предать и всех продать.

Он среди нас живёт такой хмырюгой,

И это наша общая беда.

Любой подонок может стать Иудой.

Матросовым не станет никогда.

Июль 1983 года.

О том, что есть и будет

Обезьяны кушают бананы

В глубине тропических лесов.

Разлились моря и океаны,

И белеют шапки полюсов.

По морям не плавают, а ходят,

Ловят вспышки маяка во мгле.

Ну, а счастье на земле находят

И теряют тоже на земле.

В Антарктиде бегают пингвины

В чёрных фраках, жаль, что босиком.

Пусть пингвины обживают льдины,

Только человеку нужен дом.

Хоть какой - не крупный и не пышный.

Юрта в поле, сакля на скале.

Я безбожник, но прошу: - "Всевышний!

Дай и мне шалашик на земле".

Гимн земле играй, оркестр сводный,

Раскаляйтесь трубы добела.

Я насквозь земной, не земноводный.

Мне земля понятна и мила.

Может быть, под шорох листопада

Я в туман уйду на корабле.

Всё возьму: что надо и не надо,

Но оставлю сердце на земле.

Я уже седой, почти что - сивый,

Ростом мал и не красив лицом.

И живу, совсем неприхотливый,

Под апрельским Овном и Тельцом.

Годы промелькнут, как полустанок,

Счастлив тот, кто их провёл в седле.

И хочу, чтоб бренные останки

Разлетелись пеплом по земле.

Август 1983 года.

О Ленинграде

Я так давно сюда стремился,

Почти что восемь лет подряд.

И вот сподобился, явился,

К сестрёнке в гости прокатился

И вновь увидел Ленинград.

Прими поклон, великий город,

Творец больших и славных дел.

Ты дал России Серп и Молот,

Ты вечно юн, ты вечно молод,

И я с тобой помолодел.

Поставлен волею кумира

Руками русских мужиков,

Ты заслонил собой полмира,

Был назван Северной Пальмирой,

Красою невских берегов.

Хожу я, малость оглушённый

И ошарашенный слегка.

Хожу восторженно-влюблённый

Я в этот город миллионный,

Что был построен на века.

Проспекты Лиговский и Невский

И Исаакия шатёр.

Мостов узор чугунный веский,

И жёлтый шпиль Адмиралтейский,

И Петропавловский собор.

И это каменное диво:

Два льва над тихою рекой.

Шалаш соломенный Разлива

И воздух Финского залива,

И крики чаек над водой.

Здесь, обратив свой вздор победный

К стране, поверженной в войне,

И днём, и ночью Всадник Медный,

Всегда величественно-гневный,

Сидит на медном скакуне.

И коль коснётся в разговоре,

Кто где бывал и что видал,

Я доложу, что я, без спора,

Бывал на крейсере "Аврора",

Хотя из пушки не стрелял.

При развитом социализме

Стою на Кировском мосту.

Хочу ещё однажды в жизни,

Хочу уже при коммунизме

Увидеть эту красоту.

Я привезу с собою внука

И я поведаю ему,

Что жизнь - прекраснейшая штука,

В ней есть любовь, в ней есть разлука,

Но в ней нельзя быть одному.

Ещё скажу, прибавив тону,

Что если к нам придут с мечом,

Мы встанем все на оборону

И, уподобившись Самсону,

Любые пасти разорвём.

Сентябрь 1984 года.

Примечание автора: Самсон, разрывающий пасть льву,- главный фонтан в каскаде фонтанов в Петергофе.

Осень

Воробьи промышляют,

Под кустами шныряют

И вспорхнули сердито, ничего не найдя.

По полям, через озимь

Бродит рыжая осень.

На плечах своих носит паутину дождя.

Дождь, как белой стеною,

Всё закрыл пеленою,

И в ночи чуть мерцает тусклый свет фонарей.

В темноте, как в разлуке,

Тополя тянут руки,

Словно ищут защиту и тепло у людей.

Лес и дол обнажились,

В стаю вороны сбились,

Птицы в сереньком небе чёрной тенью скользят.

И печальным приветом

Отшумевшего лета

Неопавшие листья на ветру шелестят.

Октябрь 1984 года.

* * *

Над рекой таёжной зазвенели песни,

Над рекой таёжной заиграл баян.

В путь спеша далёкий, в синем поднебесье

Тянется усталый птичий караван.

Загрустили сосны, шелохнуть не смея,

От травы медовой я почти что пьян.

Что-то тихо шепчут заросли кипрея

И вокруг разносят розовый дурман.

О скалистый берег бьёт река шальная,

Оставляя слёзы на его щеках.

А за дальним лесом скрылась птичья стая,

Унося приветы на своих крылах.

Ночь укрыла землю в звёздную борчатку,

Отзвенели песни и умолк баян.

Поплотней, родная, заштормуй палатку.

На луга ложится голубой туман.

Осень 1984 года.

* * *

Ну, вот и всё. Вы остаётесь, а мы, однако, поехали дальше. И куда бы мы ни уехали, я всегда буду верным читателем "Красноярского рабочего".

Хранитель "домашней летописи" с позывным КАРЛУША.

Красноярск.