Мои родители переехали в Красноярск в январе 1959 года. Отец – Орловский Николай Васильевич - заведовал кафедрой почвоведения и агрохимии сельхозинститута, на той же кафедре преподавала и мать – Кускова Елена Сергеевна. По выходным родители ходили в походы по окрестным лесам и на «Столбы». Там мы были постоянными гостями их хранительницы Елены Александровны Крутовской, у которой все выходные и отпуск бывал их родственник – старший научный сотрудник института Леса Владимир Дмитриевич Нащокин. Его супруга – научный сотрудник заповедника «Столбы» Татьяна Николаевна Буторина жила в заповеднике всё лето. Сидели у Крутовских в гостях, пили чай, и как то В. Д. Нащокин рассказал кусочек своей биографии. 

 Этот разговор за столом запечатлелся в моей памяти навсегда.  Владимир Дмитриевич - внук Крутовского Владимира Михайловича, в 1936 году окончил Томский университет, работал научным сотрудником в Московском институте. 22 июня 1941-го года по радио объявили - началась война. Он тут же пошёл в военкомат проситься добровольцем на фронт. На медосмотре его забраковали, но, выходя он узнал, что за углом записывают в ополчение. Пошёл туда, записался. Ополченцы, в отличие от призывников, медкомиссии не проходили, обмундирования им тоже не выдавали. Собрали, посадили в эшелон и повезли на Калининский фронт. Там на троих дали одну винтовку с пятью патронами, сказали, чтобы в атаку бежали группой, одного убьют – пусть другой винтовку подхватит. И отправили атаковать наступающих на них немцев. 

С криком «Ура» они побежали вперёд, вдруг рядом разорвался снаряд, и  Владимир Дмитриевич потерял сознание. Очнулся на огораживаемом колючей проволокой поле, по углам стояли пулемёты. Через несколько дней пленных стали «кормить». Над головой ни крыши, ничего нет, хорошо хоть дождей сильных не было.  Лежит как то Владимир Дмитриевич на земле, а рядом по территории проходит комендант лагеря в эсэсовской форме с охраной. Он что - то сказал в адрес лежащего пленного, а тот машинально ответил на чистом немецком языке. Комендант заинтересовался, задал несколько вопросов и пошёл дальше.  

С тех пор он, иногда, проходя по территории, стал подходить к Владимиру Дмитриевичу, присаживаться на подаваемый сопровождающим охранником раскладной стульчик и беседовать с Нащокиным на темы, не касающиеся «текущего момента» - о классической литературе, музыке, древней истории или философии. О себе сказал, что был музыкантом, окончил консерваторию, в числе первых вступил в НСДАП, потом в СС. Так бы и продолжалась лагерная жизнь, но кормили настолько скудно, что через пару недель Владимир Дмитриевич стал помирать от голода. А тут как раз комендант подошёл с целью побеседовать. Поглядел он на умирающего и выдал примерно следующую тираду: «Наш фюрер Адольф Гитлер учит, что русских недочеловеков надо всех истребить и нам надо занять освободившееся жизненное пространство. В этом он абсолютно прав, все эти (показал на окружающих) достойны смерти. Но если ты умрёшь, мне будет скучно. Окружающие меня эсэсовцы могут говорить только о шнапсе и женщинах, их интеллект равен нулю. А в разговорах с тобой я вспоминаю молодость и  отдыхаю душой. Если я тебя отправлю в немецкий офицерский госпиталь, а ты мне дашь слово, что, вылечившись, вернёшься сюда в лагерь. Идёт?».  

«Я сказал «Да», и меня переодели в старую офицерскую форму и отвезли в госпиталь. Там я так настроился, что даже бредил на немецком языке. Вылечившись, приехал в лагерь, сдал форму коменданту, переоделся в лагерное и опять стал заключённым».    Тут я встрял в разговор. «Владимир Дмитриевич, так почему Вы не воспользовались случаем поехать после лечения под видом отпуска на Запад и перейти в любую страну. Ведь тремя языками свободно владеете».  

«Понимаешь, Сергей» - сказал Владимир Дмитриевич. «Роду Ордын -Нащокиных 600 лет, мы Романовых на царстве выбирали. И чтоб какая то фашистская эсэсовская безродная сволочь, кичащаяся своей однобокой псевдообразованностью могла сказать, что граф Нащокин не сдержал своё слово – этого позора своему роду я допустить не мог».  

Освободили его из плена в 1943-м. До 1956 отбывал срок в Вологодских лагерях. И там было хуже, чем в немецком концлагере, но это всё- таки дома. Отбыл 12 лет. А потом, слава Богу, Сталин помер и в 1956-м домой вернулся.  

PS. Среди лесных культур существует занесённая в «Красную книгу» Липа НАЩОКИНА, открывателем которой он является.