О бранных монологах на "Поле брани Виктора Астафьева"

Добавить в закладки

Удалить из закладок

Войдите, чтобы добавить в закладки

21.04.2021 08:22
2

Читать все комментарии

420

Ну вот, прочитал, наконец, критическую статью иркутского писателя А. Г. Байбородина "Поле брани Виктора Астафьева" в альманахе "Енисей" (N 1, 2, 2017 год).

В жанре облыжного навета

Статья - длинная, общим объёмом в 68 журнальных страниц. И - странное дело: пока я её читал, меня преследовало одно воспоминание из далёкой молодости - жаркое лето, сумерки, Бердский военно-учебный полигон (подозреваю, что на этом самом полигоне во время войны проходил солдатскую учёбу В. П. Астафьев), и меня, студента в солдатской форме, проходившего летние военные сборы, "прорабатывает" на плацу дежурный сержант с красной повязкой на рукаве.

Я тогда действительно провинился: после ужина, когда полагалось "личное время", собрался сигануть через двухметровый дощатый забор - за забором был обрыв, а под обрывом - широкое Обское море с огромным закатом вдали; однажды я уже лазал туда, а когда полез во второй раз - сержант меня "застукал".

Я готов был понести наказание за нарушение правил, но, надеясь на снисхождение, виновато оправдывался: пишу, мол, стихи и хотел бы в своё личное время побыть в одиночестве, среди природы,- однако сержанту мои оправдания были не нужны - он всё-таки влепил мне внеочередной наряд на кухню на следующий день: с утра до ночи чистить картошку.

А кроме того, ещё минут сорок "жучил" меня: закинув руки за спину и неспешно прохаживаясь передо мной, стоявшим по стойке "смирно", заставлял цитировать устав строевой службы, а так как все параграфы его вспомнить дословно я не мог - он мне их напоминал и заставлял повторять за ним, кое-какие из них при этом многословно комментируя, и, кроме того, учил жить - то есть всегда слепо подчиняться всевозможным правилам, уставам, начальникам и командирам.

А я, слушая его, думал о том, что, во-первых, у него - тоже свободный час, но он не знает, как им распорядиться, а тут маленькое развлечение: поизмываться над курсантом; во-вторых, хоть он и знает, что я без пяти минут инженер, но здесь, сейчас я - весь в его власти, и главный начальник для меня в данный момент не командир части, не комбат или комроты - а только он, сержант; в-третьих - что сержант этот, похоже, мало что в жизни знает, кроме воинского устава, и, стало быть - человек дремуче-невежественный; а в-четвёртых, думал о том, что он, конечно, может наказать меня за нарушение порядка,- но думать, как он, и заставить меня жить, как он, ему слабо.

Так вот, когда я читал вышеупомянутый очерк, автор его чем-то напомнил мне того сержанта: как и тот сержант, автор статьи хотел бы построить всех писателей в ряд и заставить их думать, да, наверное, и писать тоже, как он сам, да вот не получается, и он явно этим огорчён.

В том числе взялся он распекать и великого русского писателя В. П. Астафьева (успевшего скончаться за 16 лет до этих поучений), однако, мало, видимо, зная и недостаточно читая, упомянутый выше автор нагородил в своём очерке столько несуразицы по поводу страны, народа, времени, да ещё и предъявил множество обвинений в адрес В. П. Астафьева, главное из которых - ненависть его к своей стране и своему народу, особенно в последние годы жизни, то есть, в 90-е годы ХХ века, и попутно "разоблачил" его культ среди красноярских властей, писателей, библиотекарей и музейщиков края, а также среди издателей и критиков, писавших о нём.

"Жалко мне,- печалится он в своей статье,- лукавых критиков, ловких издателей и прочих деятелей, что лезут в друзья к знаменитым русским писателям, возлюбив не за слово, а за славу..."

И изложена статья этаким учительски-наставительным тоном, да ещё с обильными кудрявыми "словесы" да со множеством цитат из Евангелия, Достоевского, Ст. Куняева и самого В. Астафьева: ни дать ни взять евангельский пастырь, поучающий неразумных овец человеческого стада.

Правда, этот тон и этот стиль, вместе с чрезмерным обилием цитат, выглядят некоторым перебором и литературной безвкусицей; причём автор, кажется, даже не понимает, что некоторые цитаты противоречат смыслу его же разоблачительного напора; чего стоит, например, цитата: "Не судите, да не судимы будете",- которую, скорее, надо отнести в адрес самого автора статьи.

Казалось бы, хозяин - барин, что хочу - то и ворочу, бумага всё стерпит. Однако же за всем этим елейно-кудреватым многословием, да разве ещё за прямо-таки бухгалтерски точным перечислением всех государственных наград, премий и гонораров В. П. Астафьева (которые ставятся ему в укор), проступает глухая обида автора статьи в адрес "красноярского классика": как же так, дескать, я столько раз (и опять по-бухгалтерски точно перечисляется, где и сколько) встречался и сиживал с ним в дружеских застольях (даже свидетелей этих застолий перечислил) - а тот всего лишь однажды где-то упомянул о моих рассказах (обиженный автор статьи успевает напомнить об этом аж три раза)!..

И всё-таки, как говорится в народе, "за базар" (то есть за все горы лжи и обвинений в статье в адрес В. П. Астафьева и его окружения) надо "отвечать". А поскольку сам обвиняемый классик дать достойный отпор "разоблачителю" не может, то защитить его от лжи и обвинений взялся я. Причём - от лжи и обвинений не только со стороны автора статьи, но и со стороны всех тех, кому тоже ещё захочется поучаствовать в "разоблачении" В. П. Астафьева.

Почему я? Да потому, во-первых, что он был моим старшим товарищем по творческому цеху, я его безмерно уважал и являюсь почитателем его творчества (несмотря на сложное отношение к нему самому, о чём я давно уже, в 2005 году, писал в своём многократно изданном очерке "О В. П. Астафьеве, человеке и писателе"); во-вторых - потому, что автор статьи предъявляет косвенный счёт в своих обвинениях и мне как литератору, поскольку я около 20 лет состоял в одной с ним красноярской писательской организации и даже написал о нём воспоминания, стало быть, по мнению автора статьи, был одним из его "подпевал" и "причиндалов".

"Наперебой подпевали Астафьеву,- пишет он,- литературные причиндалы, что пытались просиять, посиять в астафьевском сиянии, по пути и зашибить копейку на восхвалении енисейского классика..."

И, в-третьих, потому ещё я взялся защитить нашего классика, что всякая ложь и облыжные наветы должны быть непременно опровергнуты.

Без всякой выгоды от дружбы

А теперь - мои конкретные возражения на конкретные же обвинения в адрес Астафьева и его окружения...

Возражение первое: по поводу "лукавых критиков".

Да, у В. П. Астафьева было много приятелей и собутыльников по России, и многие из них после его смерти объявили о своей близкой дружбе с ним; однако на самом деле был он необычайно щепетилен и избирателен насчёт близкой дружбы и товарищества и кого попало на слишком близкое расстояние к себе не подпускал.

Если бы автор статьи открыл и внимательно прочитал книгу его писем "Нет мне ответа" (издатель Г. К. Сапронов, 2009 год), изданную, кстати, в Иркутске, где обитает сам автор статьи, то понял бы, что за всю свою жизнь Астафьев близко дружил всего лишь с несколькими товарищами во всей России (среди которых - и несколько писателей), с которыми долго переписывался и был в письмах предельно открыт и искренен.

Вот что он написал, например (в письме В. Я. Курбатову от 3 марта 1980 года), про Вологду, где он прожил 11 лет: "В Вологде у меня нет никакого общения. Пока мог водку пить, собутыльничать было с кем. А вот не могу, да и неинтересно стало, не веселит и водка, и нету собеседника по душе..."

Примерно то же самое он писал ранее по поводу Перми, а позже - и по поводу Красноярска.

А из критиков (и литературоведов одновременно), насколько я знаю, он водил близкую дружбу всего с четырьмя: это А. Н. Макаров (Москва), Н. Н. Яновский (Новосибирск), Г. М. Шлёнская (Красноярск) и В. Я. Курбатов (Псков). Но объявить, как наш автор статьи, что они из какого-то "лукавства" и выгоды "лезли к нему в друзья" - значит, ничего не знать о жизни писателя и при этом судить о нём и его друзьях вкривь и вкось. А между тем их отношения с Астафьевым складывались по-разному и в то же время в чём-то схоже.

А. Н. Макаров (1912-1967), один из самых влиятельных критиков СССР в 1960-е годы, был членом редколлегий в журналах "Знамя" и "Молодая гвардия" и в нескольких московских издательствах. Сам Астафьев считал, что знакомство их, переросшее затем в дружбу,- для него "счастье, подаренное судьбой".

Знакомство это, сначала эпистолярное, началось с того, что Астафьев послал ему вышедшую в 1962 году в Москве книгу "Звездопад" с дарственной надписью.

Переписка быстро переросла в дружбу, длившуюся всего 5 лет, до кончины Макарова, и если внимательно вчитаться в их переписку, то хорошо заметно, как в начале её ещё не уверенный в себе Астафьев обращается к Макарову с большим почтением как к человеку высокоэрудированному и одновременно - занимавшему высокое положение в литературном мире, и при дальнейшем знакомстве регулярно высылал ему все свои книги и рукописи, прося прочитать их и дать свою оценку, а Макаров после этого писал ему длинные, многостраничные ответы, и в них - тщательная разборка текстов Астафьева.

Попутно с этим критик делал письменные экскурсы в историю мировой литературы и культуры, просвещая не ахти как образованного Астафьева. То есть со стороны Макарова - это бескорыстная (подчёркиваю - бескорыстная!) и, видимо, отнимавшая много времени помощь молодому писателю, в котором он, правда, почувствовал большой творческий потенциал и много преуспел в его воспитании и образовании.

Недаром после его смерти Виктор Петрович опубликовал посвящённую ему книгу "Зрячий посох" со вставленными в собственные тексты письмами к нему Макарова, причём книга эта - восторженный гимн старшему товарищу и одновременно знак горячей благодарности своему учителю и наставнику.

Второй (в последовательности по времени) духовно близкий Астафьеву критик - новосибирец Н. Н. Яновский (1919-1990), авторитетнейший в России специалист по истории сибирской литературы и по совместительству многолетний заместитель главного редактора журнала "Сибирские огни", причём сделанное им в литературоведении настолько велико, что практически не поддаётся перечислению.

Деловая его переписка с Астафьевым, начавшаяся в 1965 году, тоже быстро переросла в дружескую и длилась 25 лет, до кончины Яновского. Теперь, когда усилиями новосибирского критика и литературоведа В. Н. Яранцева она собрана вместе и опубликована (см. журнал "День и ночь", N 5-6, 2016 год, N 1, 2017 год), стало понятно, что эта переписка - самая длительная, самая интенсивная и самая объёмистая в сравнении с перепиской со всеми остальными адресатами Астафьева.

Они стали близкими друзьями; сближало их очень многое: оба - родом из сибирской деревни (Яновский - с Алтая), оба - участники Великой Отечественной войны, причём воевали при форсировании Днепра почти бок о бок; оба имели тяжёлые ранения; а главное - имели очень схожие взгляды на литературу и современную им жизнь.

Вот как писал о нём после его смерти Астафьев в письме В. Т. Невзорову (много лет возглавлявшему Вологодское отделение Союза журналистов; письмо от 27 марта 1991 года):

"Умер у меня в Новосибирске старший друг, умнейший человек, труженик и наставник - Николай Николаевич Яновский... Николая Николаевича садили три раза, но он остался могучим красавцем, умницей, застенчивым с друзьями и яростным с врагами, а они у него не переводились, особенно в партийных конторах. Не могли ему там прощать, что он умнее их, честнее и неуязвим ни с моральной, ни с материальной стороны..."

Так вот, Н. Н. Яновский тоже как-то не укладывается в формулу Байбородина "лукавый критик" и "подпевала".

По поводу дружбы Астафьева с Г. М. Шлёнской (1921-2012), красноярским литературоведом и кандидатом филологических наук, лучше всего расскажет сам Виктор Петрович (письмо В. Я. Курбатову от 2 марта 2000 года):

"Преподаёт иль, по-учёному, "читает" литературу в нашем университете Галина Максимовна Шлёнская, бабища здоровая, отважная, ума - палата. Я иногда, к сожалению, редко, с нею встречаясь, её подъелдыкиваю. Так однажды слушали мы вместе художественно-сценическое чтение столичным приличным гастролёром "Руслана и Людмилы", и по окончании, отхлопав в ладоши, Галина Максимовна сказала: "Две неточности допустил чтец". А я ей: "По-моему, одну", а она мне: "Нет, две!", и давай на ходу читать поэму, да ещё попутно почти всего Пушкина прочла.

Однажды я с нею ездил в Канск, где она в местном пед. колледже подрабатывает... ибо вкалывает на трёх работах, чтобы прокормить семью. Поражённый глубиной её знаний, уму и памяти незаурядного человека поклоняясь, я признался ей, что всегда сожалел, что не поучился ни в каких университетах и страшно завидую тем студентам, которые учатся у неё уму-разуму, внимают ей и самосовершенствуются, подталкиваемые ею".

В данном случае тоже нет смысла видеть выгоду от дружбы Г. М. Шлёнской с Астафьевым - он сам был заинтересован в дружбе с ней.

По-моему, эта же самая причина привела и к чисто человеческой дружбе Астафьева с литературоведом и критиком В. Я. Курбатовым, тоже человеком высокообразованным и при этом глубоко верующим, что очень важно было для Астафьева в красноярском периоде его жизни.

Если внимательно просмотреть уже упомянутую выше книгу "Нет мне ответа", станет понятно, что, когда он перебрался в 1980 году на постоянное жительство в Красноярск и очутился в духовном и интеллектуальном одиночестве, вдали от своих старых друзей (и одновременно - адресатов) - едва ли не половину книги, начиная с 1980 года, занимают его письма к В. Курбатову. А если вчитаться в них, то станет понятно, насколько они искренни и откровенны, вплоть до жалоб на обстоятельства - особенно когда он с возрастом становился стар, начал часто болеть и страдать от бессилия, от приступов тоски и даже отчаяния.

К тому же Валентин Яковлевич, будучи намного моложе и мобильней Астафьева, регулярно, несмотря на огромные расстояния и дороговизну поездок, навещал его в Красноярске и Овсянке, особенно в трудные для Астафьева времена, причём Астафьев порой сам упрашивал его приехать к нему. Так что опять не получается обвинить критика в лукавстве и своекорыстии!

Тянулись гости со всего света

Возражение второе: по поводу обвинения красноярцев в культе Астафьева среди красноярских "литературных причиндалов и подпевал, а также жаждущих погреться возле его славы, а заодно и подзаработать ловких издателей" (цитата из статьи).

Я не готов защищать от этих обвинений всех многочисленных гостей Астафьева, "жаждущих погреться возле его славы", но некоторые их категории защитить готов. Во-первых, у него перебывало множество журналистов, причём красноярцев среди них было мизерное количество в сравнении со слетавшимися, как мухи на мёд, журналистами из всех городов страны, в том числе и из Москвы. Однако ведь это - их журналистский хлеб. Как можно упрекать их за их хлеб?

Причём журналисты при встречах с известными писателями не только свой хлеб зарабатывают - но ещё и полезное дело делают: пропагандируют писателей и их творчество. Какой же здравомыслящий писатель откажется от пропаганды своего творчества? Только ведь для этого нужно одно существенное условие: чтобы писатель имел известность.

У неизвестных писателей интервью не берут, потому что они никому не интересны... Но вот парадокс: чаще всего именно неизвестные писатели любят злословить в адрес писателей известных.

Вторая категория астафьевских гостей - известные российские писатели, философы, артисты, музыканты, театральные и кинорежиссёры. И ведь они не только не гнушались, а ещё и за честь почитали приехать в такую даль, чтобы пообщаться с Астафьевым как равные с равным и отдать ему свою дань уважения и признательности. Мало того, к нему тянулись гости со всего света: из Германии, Англии, Америки.

И третья категория - действительно "литературные причиндалы", по преимуществу молодые литераторы, которые липли к нему, вились вокруг, смотрели ему в рот, бражничали с ним, набивались в друзья, совали свои книжки и ждали одобрения. Да, среди них было и несколько бойких молодых красноярцев (кстати, его же потом и предававших). Но большая-то часть этих "литературных причиндалов" всё-таки слеталась со всех концов страны - часть из них перечислил сам автор упомянутой статьи; да ведь он признаётся, что и сам многократно бывал этим "причиндалом"!

Основная же часть корпуса красноярских писателей, имея достаточно чувства самоуважения, в этих литературных шабашах и запанибратских компаниях старалась не участвовать и в свите нашего короля от литературы не состоять. Правда, тому была ещё одна причина: мы все уже прекрасно знали о его прямо-таки диктаторском нраве в компаниях, не терпящем никаких возражений и любящем, чтобы ему льстили и поддакивали, поэтому предпочитали держаться от него на некотором расстоянии. Иногородние же гости-литераторы всё это, видимо, легко сносили ради удовольствия побыть рядом и пообщаться с ним.

К вопросу о культе личности

Теперь - о культе Астафьева в красноярских библиотеках и музеях. Вот как говорит об этом сам автор статьи:

"Да, культ Виктора Астафьева в Красноярске ныне столь велик и отмашист, что уже, кажется, нет музея, нет библиотеки в городе, где бы Виктор Петрович не был запечатлён классиком русской литературы. А что уж говорить о родной писателю Овсянке, о соседнем городке Дивногорске... Вот и педагогическому университету дано его имя, и вырос на енисейском берегу величавый памятник, силуэтом смахивающий на тьму памятников Ленину, где Ильич - на революционном ветру, голоуший (!), в широко распахнутом пальто".

Чувствуете, сколько здесь раздражения, иронии, насмешки над дураками-красноярцами, над их нелепым культом Астафьева? Причём верхом иронии надо, по-видимому, считать это "голоуший" (если кто-нибудь видел не "голоуших" персонажей, воплощённых в монументах - отзовитесь!).

А почему, собственно, красноярцам не гордиться своим земляком, всенародно и всемирно признанным классиком русской литературы? В СССР и России издано общим счётом около 170 его книг (только учтённых Всероссийской Книжной палатой); ни один другой классик русской литературы не издавался во второй половине ХХ века столь обильно. Это - не считая многих фильмов, спектаклей, музыкальных композиций по его произведениям. Словом, его творчество заняло огромную сферу культурной жизни России второй половины ХХ века.

А сколько его книг издано пиратским способом в постсоветское время в России и бывших советских республиках, а ныне независимых государствах - не знает никто. Он, пока был жив, сам пытался бороться с пиратским изданием их - и не мог ничего сделать. Но они продолжают и продолжают выходить, и ничто не в силах остановить их печатание.

Вот и в 2017 году до Красноярска дошли, кроме изданных в России, ещё две его объёмистых, прекрасно оформленных, изданных за рубежом книги: одна - в Харькове (Украина), вторая - в Минске (Белоруссия).

Но вот что интересно: почему книгоиздатели и в советское, и уж тем более в постсоветское время так жаждали и жаждут издавать его книги? Ведь теперь-то издавать их никто не заставляет? Правильно заметил автор статьи: издатели извлекают из издания его книг хорошую прибыль - потому что книги Астафьева любят, охотно читают и покупают!

И если он издавался и издаётся чаще и бОльшими тиражами, чем другие советские писатели - значит, его книги любили и любят больше, чем книги его современников, как бы это ни раздражало его литературных завистников и злопыхателей.

Мало того, книги Астафьева издавались и издаются практически на всех литературных языках планеты. Как образцы художественной литературы они входят в школьные программы во Франции и Японии.

А что касается наших библиотек и музеев - что же в том предосудительного, если в них пропагандируется признанный классик русской литературы, автор текстов высочайшего художественного уровня? Особенно в наше-то время, среди разливанного моря графомании, литературной пошлости и дурновкусия!

"Баба капризная" делает свой выбор

Следующее возражение - против обвинения в том, что "родная" советская власть якобы слишком баловала Астафьева и закармливала его литературными гонорарами и премиями, буквально "озолачивая" его.

Ах, как нравится автору статьи считать деньги в чужих карманах! И тут же - его собственные сетования: почему же его-то самого никто не "озолачивает" - ведь он-то тоже писатель!

А теперь - правда о "закармливании" Астафьева со стороны советской власти.

Имея некоторый опыт общения с читателями, я обратил внимание на одну странность в их среде: те из них, что выросли и "возмужали" в 1960-1970-е, то есть в самые относительно благополучные за всё советское время годы, прекрасно замечают литературные красоты в произведениях Астафьева - и "в упор" не видят описанных им страшных народных бедствий (и, соответственно, бедствий его героев).

Эти самые читатели просто не замечают таких вроде бы незначительных деталей, едва проступающих фоном в "Последнем поклоне", как, например, бабушка Катерина Петровна выпрашивает у соседей горстку муки, чтобы испечь лишний пирожок внуку-сироте (ведь у них с дедушкой в коллективизацию было отобрано большевиками всё: земля, домашний скот, дедушкина мельница); или как в Игарке героя-полусироту отправляют из семьи в детдом, так как в детдоме можно лучше одеться и прокормиться, чем дома; или как среди бедствий начала войны юноша-герой, учась в ФЗО и работая затем на железной дороге, едва держится на ногах от постоянного голода, а в голове изо дня в день - одна-единственная мысль: "Чего бы пожрать?"...

А послевоенные бедствия его и его семьи, вплоть до 60-х годов (о которых он лишь намекал в советское время и описал их полностью только в 90-е годы в повести "Пролётный гусь")?

Почему такая аберрация зрения происходит у упомянутой мною части читателей? Ну, во-первых, потому, что "сытый голодного не понимает". А, во-вторых,- что ещё существенней,- детали бедствий в рукописях Астафьева наверняка были намного резче, однако цензура советского времени заставляла его многократно вымарывать всё сколько-нибудь "крамольное", годами "мурыжа" почти каждое его произведение, даже короткие рассказы, так что, в конце концов, драматический этот фон приглажен до минимума.

Почитайте внимательней его письма близким друзьям в изданиях его писем (на которые я уже ссылался): сколько проклятий он посылает в них в адрес власти предержащей и её партийных цензоров, как проклинает свою судьбу советского писателя и как слёзно жалуется друзьям, что порой от бессилия перед издателями ему хочется навсегда бросить писательский труд и даже покончить с собой, так как он уже не мыслит себя без писательства.

А постсоветское время, 90-е годы, когда на него, уже всемирно известного писателя, и в самом деле посыпались одна за другой литературные премии, а издатели стали особенно обильно его издавать (в советское время им чаще всего навязывали издавать "правильных" с партийной точки зрения, но непопулярных у читателя писателей и в то же время - "придерживать" любимых ими)?

Казалось бы, именно в эти годы на него и полился настоящий "золотой дождь"? Но дело-то в том, что и гонорары, и премии в эти годы катастрофически обесценивались. Помню, он сам жаловался нам с грустной усмешкой, что за публикацию романа "Прокляты и убиты" в четырёх номерах "Нового мира" в середине 90-х (над которым он работал более двадцати лет!) ему прислали аж семь с чем-то тысяч рублей, на которые большой семье можно было тогда прожить не больше недели.

Да, со второй половины 60-х по 80-е годы он был вполне благополучен (во всяком случае, с точки зрения автора статьи). И всё-таки благополучие его было относительным, если учесть, что семейство его разрасталось (а единственным кормильцем её был он один), что он помогал (материально) очень многим людям: многочисленным родственникам, разбросанным по всей стране, своим однополчанам и односельчанам, особенно когда они старели, болели и лишались средств к существованию, и обязательно давал (или посылал) деньги на их похороны. Ведь он эту свою сторону жизни никогда не афишировал; о ней знают лишь немногие.

А что касается "партийных апартаментов", которыми, опять же, упрекает его автор статьи, то позвольте: в Красноярске он жил в стандартной трёхкомнатной квартире в стандартном же панельном доме - у нас в Красноярске сотни тысяч живут в таких "апартаментах". Правда, ему добавили дополнительно две комнаты, когда они с Марией Семёновной, будучи уже пожилыми и больными людьми, взяли на воспитание двоих внуков после смерти дочери - так, может быть, автор статьи попрекнул В. Астафьева именно этими двумя лишними комнатами?

Да, имел он ещё машину, но так как был слеп на один глаз - ему приходилось держать за свой счёт водителя-пенсионера. И его домик в Овсянке был скорее тесным, нежели просторным; большинство деревенских домов там даже в советское время было намного просторней.

Вспоминаю ещё один его устный рассказ, изложенный им тоже с грустью и даже чуть-чуть с завистью - о том, как, ещё в советское время, когда он был однажды в Венгрии, его, писателя с мировой славой, пригласил к себе в гости какой-то венгерский писатель, никому за пределами Венгрии не известный,- каким огромным дворцом показался нашему классику двухэтажный коттедж этого писателя!

Так что если говорить о благополучии Астафьева, то учитывая, что во второй половине ХХ века он был самым читаемым и самым широкоиздаваемым в России и в мире советским писателем - он должен был быть самым благополучным из всех российских писателей; но он им не был - мы были осведомлены о жизни советских столичных писателей-миллионеров с их роскошными квартирами и роскошными же писательскими дачами.

А у Астафьева ничего этого не было! Почему? Ведь, в отличие от всех остальных своих собратий, своими книгами он давал государству выручки не меньше, чем средних размеров завод или большой совхоз, причём бОльшая часть этой выручки была в иностранной валюте! Однако более 90 процентов валюты государство забирало себе, остальное отдавая писателям в рублях; но даже этот перерасчёт на рубли был грабительским (по 56 копеек за доллар).

Так что и этот упрёк в адрес Астафьева несостоятелен: не государство было его благодетелем - а наоборот, он сам был щедрым благодетелем государства (а также - тех писателей, которых мало издавали и ещё меньше читали, так как эти писатели издавались и материально поддерживались за счёт писателей многотиражных).

И его прижизненная слава не была "дарована" ему "красной империей", как уверяет автор статьи, без конца повторяя, как мантру, про "власть, которая сделала его писателем" и "ублажила писателя великими почестями". Нет, эту славу он сам шаг за шагом отвоёвывал у "красной империи".

Если заглянуть в уже упомянутые мною издания его писем, можно найти в них его многочисленные жалобы друзьям на цензоров, редакторов и издателей этой самой "красной империи", чуть не всё советское время изматывавших ему нервы. Так, например, свою повесть "Кража" он не мог издать около семи лет, многократно переделывая её; повесть "Пастух и пастушка" была переделана им, как уверял он сам, четырнадцать раз!

И всё-таки он издавал их, благодаря изнурительному труду, терпению и упорству, а также благодаря всенародной поддержке и любви к его книгам и публикациям, да разве ещё благодаря помощи надёжных и влиятельных А. Н. Макарова, Н. Н. Яновского, писателя М. Н. Алексеева и ещё нескольких таких же верных ему и влиятельных друзей.

Но ведь в Союзе писателей СССР было более десяти тысяч писателей, и "красной империи" было из кого выбирать; почему же она всё-таки издавала Астафьева? Потому что, зная, насколько он популярен и любим среди читателей, она изо всех сил пыталась навязать ему свои задачи в литературе.

И непонятно, почему автор статьи насмешничает над тем, что учёные-филологи и лингвисты тщательно, "до буковки", изучают творчество Астафьева? Было бы понятней, если б насмешничал над этим малограмотный, плохо образованный человек - но человеку, числящему себя писателем, надо бы не насмешничать, а задуматься над этим: значит, в текстах Астафьева есть какие-то тайны, не поддающиеся пониманию с первого прочтения, а потому, как и всякого классика, его надо многажды перечитывать и изучать.

Тем более, что ещё не все его тексты опубликованы: так, например, множество писем его ещё ждёт расшифровки, публикации и изучения, причём именно в письмах к его друзьям - самые ценные мысли и искренние признания.

Подозреваю, что автору статьи просто недостаёт понимания масштаба личности и творчества Астафьева. Видимо, и в самом деле "большое видится на расстоянии", а тут нА тебе: "сиживали рядом в дружеских застольях",- а "друг"-то вон куда взлетел, оставив собутыльников ни с чем! Сквозь строки автора статьи так и слышится немой возмущённый крик: "Не по-дружески это!.. А я-то чем хуже?.."

Непонимание масштаба личности и творчества Астафьева пробивается и в следующей фразе из упомянутой мною статьи: "Единодушно, единомышленно и равноправно с именитыми деревенщиками вошёл в русскую литературу Виктор Астафьев".

Получается, что автор статьи великодушно снисходит до Астафьева, причисляя его к "именитым деревенщикам". А ведь по многим факторам: по силе изображения жизни и глубине осмысления её, по объёму сделанного, по широте тем, вопросов, проблем, которые он озвучил и заставил читателей осмысливать их, по высочайшему накалу писательского темперамента, по высокой степени совершенства языка и стилистики его текстов, по огромной любви и интересу к его творчеству со стороны как читателей, так и исследователей его творчества, которые не иссякают до сих пор,- он превосходит всех своих коллег-писателей второй половины ХХ века.

Так что история, "баба капризная", делает свой выбор: стало быть, пришло время назвать его великим русским писателем среди современных ему "известных" и "именитых" коллег (не побоюсь произнести слово "великий", если даже обижу целую вереницу писателей, претендующих на это звание, и массу читателей, "болеющих" за этих писателей).

Исторические факты до сих пор замалчивают

И, наконец, последнее возражение - на обвинение Астафьева в ненависти к России и русскому народу. Но прежде чем возразить на обвинение, хочу уточнить одно часто употребляемое автором статьи понятие: "наша родная власть".

Согласно авторскому подтексту, под "родной властью" он подразумевает так называемую "советскую власть". Почему "так называемую"? Потому что, начиная с Октябрьского переворота и до самого развала СССР, понятие "советская власть" было чистой воды эвфемизмом, которым прикрывался жёсткий диктат большевиков-коммунистов.

Сам хорошо это знаю: неоднократно бывал в советское время членом избирательных комиссий по выборам в эту самую власть, сам считал бюллетени, почти половина которых были исчёркана и исписана непотребными словами, а потом председатель комиссии докладывал выше, во власть партийную, об участии в выборах 99,98 процента избирателей. Ну да ладно, для упрощения дальнейших рассуждений воспользуемся понятием "советская власть". Что же она собой представляла?

В начале 2000-х годов в России было проведено несколько независимых научно-социологических исследований по советской и российской демографии ХХ века; результаты их имеют мало расхождений между собой, поэтому воспользуемся лишь одним из них: исследованием члена-корреспондента Петровской Академии наук и искусств, президента общественного фонда "Славянский Мир" В. Н. Гетманова (Новосибирск, 2007 год): "Российская демография 19-21 веков".

Согласно этому исследованию, в 1917 году население России (в границах Российской империи, но без учёта Польши и Финляндии) составляло 165,7 миллиона человек (кстати, в 1914-1917 годах в России на фронтах Первой мировой войны погибло 4 миллиона человек, в то время как за счёт высокой рождаемости население России выросло за эти годы на 2 миллиона человек).

А в 1922 году население СССР, преемницы Российской империи - 136,1 миллиона человек; то есть убыль населения составила около 30 миллиона человек! С учётом того, что в эти годы шёл также и естественный прирост населения за счёт продолжающейся высокой рождаемости, то истинные потери населения за 1917-1922 годы составили 35-37 миллиона человек. Отчего такие огромные потери?

Во-первых, это результат беспримерной по масштабу братоубийственной Гражданской войны в виде убитых, расстрелянных, умерших от ран и отсутствия лекарств, от голода и инфекционных болезней, а также от массовой эмиграции (до 4-5 миллионов человек) в страхе перед большевиками.

Во-вторых, это уменьшение площади страны (и, естественно, населения) за счёт потери Прибалтики и Молдавии.

И, в-третьих, это результат беспримерной по масштабам крестьянской войны, развернувшейся в России уже по окончании войны Гражданской, когда из-за непосильных поборов, наложенных большевиками на российское крестьянство в виде зерна, мяса, шерсти, кож, а также непомерных обязательных тягот в виде заготовки дров для городов, сена для армии - крестьяне начали восставать против большевиков и собираться в повстанческие отряды.

Самым массовым это движение было в наиболее плодородных и продуктивных в сельскохозяйственном отношении регионах страны: на юге России и Украины ("махновщина"), в Центрально-Чернозёмном регионе с центром в Тамбовской губернии ("антоновщина"), в Среднем и Нижнем Поволжье, в Оренбуржье, в Западной Сибири, на Алтае, в Прииртышье ("Сибирская казачья линия" с центром в Семипалатинске).

О масштабах этого движения говорят следующие цифры: в повстанческой армии Н. Махно, например, насчитывалось до 35 тысяч человек, в повстанческой армии Антонова - до 70 тысяч. Но самое масштабное - и наиболее замалчиваемое! - повстанческое движение в Западной Сибири с центром в Тюменской области; в этой повстанческой армии насчитывалось до 120 тысяч человек, причём армия эта была построена по военному принципу: делилась на фронты, дивизии, полки, роты и так далее.

Против повстанцев направлялись регулярные войска с использованием пехоты, кавалерии, артиллерии, даже авиации и отравляющих газов. Пленных, как правило, не брали; было негласное постановление ВЦИК, разрешающее расстреливать каждого повстанца, держащего в руках оружие, и каждого человека, укрывающего повстанца, а также сжигать дома, принадлежавшие повстанцам, а имущество их, землю и скот раздавать соседям.

То есть это была крупномасштабная война большевиков с российским крестьянством на уничтожение. Естественно, никто жертв этой войны не считал, но, по прикидке специалистов, в СССР с обеих сторон в ней погибло более миллиона человек, девять десятых из которых - наиболее производительная часть населения, крестьяне.

А конечный результат этой войны - полностью разорённое сельское хозяйство страны и последовавший затем страшный голод 1921-1922 годов, разразившийся именно на тех территориях, где шла эта война, и гибель ещё нескольких миллионов человек (факты и цифры этой войны взяты из книги П. Ф. Алёшкина и Ю. А. Васильева "Крестьянская война в России в условиях политики военного коммунизма и её последствий (1918-1922)" (М., "Голос-пресс", 2010).

Кстати, один из упомянутых авторов этой книги, кандидат исторических наук Пётр Фёдорович Алёшкин - член Союза писателей России, издатель молодёжного патриотического журнала "Наша молодёжь" и сам активный патриот.

Следующая крупномасштабная война с российским крестьянством - годы коллективизации и индустриализации (1926-1934). Коллективизация сельского хозяйства производилась жесточайшими методами: поголовно у всех крестьян, и состоятельных, и бедных, обобществлялись (то есть попросту отбирались) земля, скот; сельхозинвентарь, а миллионы "кулаков" вместе с семьями высылались на Север, так что рождаемость в стране в эти годы была даже не плюсовой, а минусовой (то есть детей умирало больше, чем рождалось), и названа эта коллективизация в позднесоветской публицистке "сталинским разгромом деревни".

Но при чём здесь, спросите вы, ещё и индустриализация? А при том, что она опять осуществлялась за счёт тотального обирания крестьянства. Результатом этого стала следующая волна голода 1926-1933 годов. В результате коллективизации и её последствий, по данным социологов, прямые и косвенные потери населения в стране в 1926-1932 годы составили 2,3 миллиона человек, а в 1932-1933 годы - 6,5 миллиона человек, то есть в сумме 8,7 миллиона человек (косвенные потери населения - это потери из-за не родившихся детей, когда родители умирают в репродуктивном возрасте, или из-за голода и крайней нищеты женщины перестают рожать).

О "сталинских" репрессиях 1937 года, кажется, не писал в наше время только ленивый. Однако социологи с карандашами в руках подсчитали, что в этих репрессиях погибло "не так уж много людей" по сравнению с другими потерями - всего-то около 2 миллиона человек. Но что это были за потери?

Откройте большой энциклопедический справочник, проследите годы смерти крупных учёных, инженеров, военных и политических деятелей, деятелей литературы и искусства, живших в 30-е годы ХХ века,- и вы увидите, что огромное большинство их умерло в 1937-1938-м, и это не случайно: именно интеллектуальную и духовную элиту страны планомерно уничтожала сталинская кровавая машина, чтобы посеять в стране всеобщий страх, обезглавить и плебеизировать общество, превратить его в безмолвный и покорный рабочий скот.

Общие прямые потери населения страны в Великой Отечественной войне тоже уже общеизвестны - это 26 миллионов человек. Но вместе с косвенными потерями и демографическими провалами рождаемости через каждые 20-25 лет как следствием ВОВ, эти потери населения страны составили около 35 миллионов человек.

Мало того, недавно появилась информация, что в 2017 году в Госдуме поднимался вопрос о последних подсчётах общих (прямых и косвенных) потерь в Великой Отечественной войне; была представлена обоснованная цифра в 41 миллион человек; однако решено было эту цифру не публиковать, дабы окончательно не дискредитировать советскую власть среди соотечественников и среди мирового сообщества.

Однако существовала на свете книга под названием: "1941 г., 22 июня" (М., "Наука", 1965, автор - доктор исторических наук А. М. Некрич); книга написана на основе немецких (изъятых у фашистов) и советских (к тому времени ставших доступными для изучения) документов.

У меня есть копия протокола обсуждения этой книги на учёном совете в Институте марксизма-ленинизма при ЦК КПСС (достал я её ещё в 60-е годы). На учёном совете присутствовали 160 человек, в том числе много учёных со званиями академиков и докторов наук, а также генералов - участников Великой Отечественной.

Разговор при обсуждении начала войны шёл суровый и откровенный, и обсуждались (в дискуссиях) там чудовищные факты преступного поведения Сталина и его ближайшего окружения перед началом и в самом начале ВОВ, а также неразберихи в Красной армии из-за некомпетенции высшего командного состава, когда три четверти его было уничтожено в репрессиях, а оставшиеся были просто не способны что-либо делать.

И в то же время военные историки, учёные и генералы утверждают (приводя при этом неопровержимые аргументы), что у СССР было вполне достаточно вооружений и сил, чтобы остановить наступление немецких армий на расстоянии 200-300 километров от границы - и, стало быть, избежать таких чудовищных потерь.

И эти исторические факты тоже до сих пор не обнародованы как самая секретнейшая на свете информация, а сама книга в 1967 году была запрещена, подлежала уничтожению во всех библиотеках страны и до сих пор в России не переиздана.

Кстати, уже после войны был зарегистрирован ещё один голодный год, 1946-й, когда страну постиг новый неурожай, а ресурсов, чтобы пережить его, не было; и погибло ещё около 1 миллиона человек.

После 1946 года катаклизмов в виде крупных войн и тотальных голодовок в СССР больше не случалось, однако были катаклизмы иного рода.

У меня в руках - доклад доктора юридических наук Г. И. Литвиновой "О дальнейшем совершенствовании национальных отношений и укреплении дружбы народов СССР" (на научно-социологической конференции в Новосибирске в 1985 году), и - опять секретный, в официальной печати не публиковавшийся.

Казалось бы, название доклада - вполне позитивное, в духе официальной советской терминологии, однако цифры и выводы, содержащиеся в нём, поражают чудовищной несправедливостью политики КПСС по отношению к населению РСФСР по сравнению с населением остальных республик. Приведу лишь несколько фактов.

Основными источниками наполнения бюджета в СССР были подоходный налог и налог с оборота; причём все союзные республики (кроме РСФСР) оставляли в своём бюджете 100 процентов этих поступлений; РСФСР же оставляла у себя лишь 50 процентов; остальные 50 процентов отдавались другим республикам в виде дотаций.

Далее, личные доходы крестьян в РСФСР были самыми низкими в стране - в 10 раз ниже, чем, например, в Узбекистане, и в 15 раз ниже, чем в Грузии. Это было главной причиной того, что русская молодёжь в массовом порядке мигрировала в союзные республики, в результате чего в РСФСР резко падала рождаемость, а в остальных увеличивалась, и в то же время 22 миллиона россиян оказались теперь в ближнем зарубежье.

Далее, в РСФСР к 1985 году в расчёте на душу сельского населения были намного ниже, чем в остальных республиках, энерговооружённость сельского хозяйства, количество жилья, дорог, сельхозмашин, минеральных удобрений - что отрицательно сказывалось на урожайности и, естественно, на заработках сельских жителей.

По количеству научных работников, а также лиц с высшим образованием среди занятого населения (в расчёте на 1 тысячу человек) РСФСР оказалась на последнем месте среди других республик, и в то же время РСФСР была на первом месте по процентному количеству женщин среди лиц, занятых малоквалифицированным, вредным для здоровья и тяжёлым физическим трудом (что, в конце концов, сказывалось на здоровье нации и уровне рождаемости).

И это лишь малая часть примеров дискредитации населения РСФСР; какую бы сферу жизни советского государства, руководимого "родной" КПСС, ни взять: политическую, экономическую, социальную, демографическую, образовательную, культурную,- везде была целенаправленная дискриминация россиян.

На каждом члене партии - кровь

Самый крупный катаклизм в жизни государства второй половины ХХ века, случившийся уже на глазах у всех - это распад СССР (преемника дореволюционной России) и все связанные с распадом невиданные народные бедствия. Потери народонаселения России за 1992-2013 годы оцениваются социологами примерно в 13 миллионов человек.

Партия советских и российских большевиков-коммунистов всегда пыталась (и пытается до сих пор) уйти от ответственности за все свои преступления в течение всего времени её правления, навешивая их на отдельных руководящих лиц: то на Троцкого и его сподвижников-евреев, якобы главных виновников в развязывании Гражданской войны и её преступных зверств, то на Сталина, "главспеца" по национальному вопросу (в том числе - и по расчленению страны на республики, то бишь на мелкие княжества), то на Сталина вместе с Берией, развязавших тотальный террор против народа, то на Хрущёва, "главного волюнтариста" партии (да ещё "подарившего" Крым Украинской ССР), то на Горбачёва с Ельциным, якобы единственных виновников развала СССР.

Это стандартный приём партии большевиков-коммунистов по увиливанию от ответственности. А как всё происходило на самом деле? Откройте и почитайте партийные газеты, выходившие с 1917 по 1992 год - с самого начала её правления в 1917-м и до саморазвала её в 1992-м.

Все решения партии были коллективными; на всех проектах своих решений все до одного члены главных руководящих органов партии ставили собственные подписи, затем проводилось утверждение этих проектов с личным голосованием всех членов этих руководящих органов, а после этого проводились съезды (или конференции) партии; на них обсуждались эти решения (как всегда то была единодушная поддержка "родной коммунистической партии"), и проводилось голосование этих решений (как всегда - единогласное).

Так что во всех кровавых злодеяниях и нравственных преступлениях против государства и против народа виновата только партия большевиков-коммунистов вместе со всеми её руководителями (составлявшая, кстати, невиданную в мире партийную армию в двадцать миллионов человек!). И на каждом члене партии (и уж тем более на каждом, без исключений, её руководителе) есть кровь. Много крови.

Теперь откройте любой справочник по народонаселению всех стран мира в ХХ веке, посмотрите, как изменилось количество населения разных стран,- и вы увидите, что население огромного большинства их за 100 лет увеличилось, как правило, в 2-3 раза. Даже в Германии, развязавшей в ХХ веке две мировые войны и в обеих потерпевшей поражение, население увеличилось в 1,5 раза. Единственная страна в мире, в которой население не выросло, а даже уменьшилось - это Россия.

В 1900 году (так же, как и в 2000-м) были модными прогнозы крупных учёных относительно нового, ХХ века; делались они и в России. И великий русский учёный Д. И. Менделеев сделал такой прогноз: население России к 1950 году должно было составить 300-350 миллионов человек. Если продолжить экстраполяцию этой цифры до 2000 года, население её должно было бы составить 600-700 миллионов человек.

А на самом деле после почти векового правления большевиков-коммунистов конечный итог таков: если в 1917 году в Российской империи проживали (как мы уже говорили) 165,7 миллиона человек, то в 2017 году - 146 миллионов. То есть потеря населения за 100 лет составила примерно 450 миллионов человек! Да при этом ещё потеряна почти четверть своей территории. Вот он каков, чудовищный результат правления большевиков-коммунистов!

Но, кроме этих неисчислимых людских и территориальных потерь от их правления, не менее страшны их преступления нравственного порядка: беспощадная борьба с религией (с убийством многих тысяч священников и разрушением тысяч храмов), разрушение института семьи (якобы источника индивидуалистического и мелкобуржуазного воспитания), воспитание ненависти к собственности и собственникам, неуважение к интеллигентному труду: труду врача, учителя, научного работника, работника культуры (зарплата которых всегда была ниже средней зарплаты по стране - на уровне самых низкоквалифицированных рабочих) и так далее, и тому подобное.

А чего стоит поощрявшееся большевиками-коммунистами научное мракобесие запретом генетики, кибернетики, социологии и других "буржуазных" наук, а также разгром и уничтожение целых научных школ, затормозившее развитие в России науки в целом на целые поколения!..

Плоды этой "деятельности" мы пожинаем до сих пор, и неизвестно, сколько ещё поколений будут пожинать их в будущем.

Причём власть большевиков-коммунистов, словно гигантский клещ, так глубоко впилась в тело государства, что удаление этого, уже омертвевшего, клеща произошло вместе с развалом страны, так что, может быть, эта власть и была кому-то "родной", но для народа и страны она была гибельной, потому и рухнула почти в одночасье: так как всякая власть, утвердившаяся на крови, лжи и жесточайшем насилии, в конце концов обречена.

Об этом написано в Библии и многократно повторялось в трёхтысячелетней истории мировой культуры, но малограмотным, полуобразованным большевикам-коммунистам на эти предсказания было глубоко наплевать.

Тревожась о будущем детей наших

А к чему я привёл столь пространное отступление от основной темы? Да к тому, что В. П. Астафьев много читал, многим интересовался, постоянно встречался с высокообразованными и имевшими большой запас информации людьми, и потому вся та информация, которую я здесь привёл, ему, конечно же, была хорошо известна.

Мало того, он всю жизнь, начиная с раннего сиротства, беспризорничества, бродяжьей жизни, нищеты и голода на своей, как говорится, шкуре испытал все "прелести" "родной" автору статьи власти. Изображением этих испытаний пронизано всё его творчество. И любят-то его книги простые читатели, в первую очередь, не за красоты стиля - а именно за пронзительную боль и страдания народные, так страстно им поведанные.

Но, как и всякий масштабно мыслящий писатель, он не ограничивался одним лишь изображением народных бед - а, обобщая, неизбежно выходил на изображение порочной тоталитарной системы с её бездушной государственной машиной, унижающей, растлевающей и убивающей личность.

При этом всё его творчество, начиная с первых рассказов о войне и заканчивая последними повестями, рассказами и "затесями" - это непрерывное объяснение в любви к "малым сим"; и в то же самое время в его творчестве постоянно присутствует - пусть иногда под сурдину - протест против всякого насилия над личностью ли, над деревней, над природой, над народом; а иногда - и страстная, во весь голос, ненависть ко всей советской власти и её прихлебателям.

Достаточно вспомнить "запев" в его "затеси" "Прихлебатели", написанной уже в постсоветское время:

"Долго я искал в старых сибирских словарях это слово... и не нашёл. В ожеговском словаре кратко - подхалим, дармоед. Зато уж если кому доведётся составлять словарь советской эпохи, слово "прихлебатель" займёт в нём главенствующее место. Сказано, что социалистическая система - самая лучшая для воровства, но уж советское время, новая наша эпоха несомненно самая плодовитая для прихлебателей. Они так тучами и следовали за трудовым народом, и впереди всех толп бравое комиссарство в галифе - главные прихлебатели века...".

Слышите? Даже в этом крохотном отрывке Астафьев чётко разделяет "трудовой народ" - и советских "прихлебателей". Так, может быть, упомянутый в начале этих заметок автор статьи потому так страстно и защищает "нашу родную власть", в то же время обвиняя Астафьева в ненависти к России и русскому народу, что принимает за Россию и русский народ именно этих самых прихлебателей его "родной власти"?

А вот что пишет Астафьев об этой же самой власти в письме своему ближайшему другу-писателю Е. И. Носову от 17 февраля 1996 года:

"Живём мы, как и все уже старики, похварывая и тревожась о будущем детей наших и совсем почти разрушенного Отечества нашего. Державшееся на ржавых гвоздях и гнилых верёвках лжи и демагогии государство рухнуло, началась расхватуха, мародёрство, и первыми грабителями были и остались партийные деятели, которым удалось убедить наш убогий народ, что обокрал его американец клятый, а коммунисты - святые люди, лишь то и делали в своих партийных квартирах в двести метров на двоих, что печалились о народе".

Да, вместе с той же ненавистью к прежней власти он употребляет выражение "убогий народ", но ведь в нём - всего лишь жалость к своему народу...

Впрочем, иногда в его письмах и публичных выступлениях, особенно в 90-х годах, и в самом деле прорывалось раздражение своим народом. Вот что пишет он в другом письме, другому адресату - Г. В. Вершинину, в год 50-летия Победы:

"...Весна плохая, народ, разогнавшийся в праздники, гуляет, отмечает, празднует, достаёт и в деревне, целится камерами, фотоаппаратами, тянет из души патриотическое слово о Родине и народе дорогом, да о Великой Победе. А у меня их нет, да и не было в душе-то, ибо я раньше других сперва почувствовал, а потом и увидел трагедию своего народа, сваленного в червивую яму коммунистами. И оттуда так и не выбравшегося, да и не желающего выбираться. Оказывается, можно жить и в помойке, пусть и в облике животного. Нашлось (и немало) так уж униженных, до скотства доведённых, что им помойка - родной дом. Погибает бедный народишко, погибает, и вроде как не осознаёт этого, что давно его лишили сознания и разума. Уж коли он снова за большевиками, а не за Богом устремился, значит, сам себя и приговорил к кончине. Дело в сроках, но большевички сократят эти сроки и, погибнув во зле и смраде, погубят и страну, и народ".

Но не ненависть же к народу звучит в этом письме - а лишь раздражение им, да ещё большая тревога от предощущения гибели его, и печаль писателя от собственного бессилия противостоять этой гибели. Так ведь в 90-е у многих писателей, страстно любящих Родину и свой народ, было это апокалиптическое чувство предстоящей гибели страны и народа.

И в то же время что ни письмо, написанное им в 90-е годы, то непременно - скромное, негромкое объяснение в любви к товарищам-писателям, к товарищам-фронтовикам, к своим односельчанам, к родной земле, к своему народу, а также боль и тревога за них в те тревожные годы.

Единственное, чего нет ни в них, ни во всех его произведениях - это слов о "патриотизме", о "любви к России", "любви к Родине". Он просто не терпел этих громких слов и вот что писал о тех, кто любил и любит произносить такие слова (заметьте, цитата взята из книги, изданной ещё в советское время, в 1980 году):

"Крики в литературе, битие себя в грудь и заверение в том, что ты вот любишь родину, а другие вроде бы уж и не любят её и не умеют любить, свойственны больше людям неумным... Я уже заканчивал курсы (Высшие литературные курсы в Москве.- А. А.) и за два года наслушался всякой всячины и заметил уже, если "борец" орёт слова: "Россия, Родина" и т. д. и т. п., то значит поблизости есть кто-то из тех, кому это услышать надлежит, кто может за эти "патриотические" крики заплатить рублишко, напечатать подборку стихов, увеличить тираж книги и даже ввести в какую ни есть редколлегию... Нет бескорыстных витий, особенно в литературе. Бескорыстные, как правило, талантливы, и им кричать не надо, за них говорят стихи, книги, перо - словом, их уединённый, тяжкий труд..." (В. Астафьев, "Посох памяти", М., "Современник", 1980).

Так что неприятие таких вот "патриотов" появилось у Астафьева не в 90-е годы, как уверяет упомянутый мною выше автор статьи, а намного раньше, хотя особенно ярко проявилось оно у него именно в 90-е, и тому есть причины: после роспуска КПСС руководители новой партии, КПРФ, получили мощный рупор своей пропаганды в многотиражном тогда, руководимом Ст. Куняевым журнале "Наш современник".

Вокруг этого журнала группировались и "совпатриоты", горячо поддерживавшие КПРФ, надеясь, конечно же, на возвращение к власти коммунистов и, соответственно,- на возвращение прежних писательских материальных благ (тем более что возвращение коммунистов к власти в России было в 90-х вполне возможным). Именно этот альянс и отталкивал от "совпатриотов" Астафьева, имевшего к большевикам-коммунистам слишком много претензий.

Но времена меняются. В наше время появилось мощное патриотическое движение, дистанцирующееся от коммунистов; у них появилось множество собственных СМИ. Да и сама КПРФ постепенно перерождается, становясь цивилизованной парламентской партией; много значит тут и пример коммунистов Китая, успешно строящих современное рыночное общество и достигших на этом поприще невиданных успехов.

Только наш, упоминаемый выше, автор статьи так и остался в 90-х, повторяя и перефразируя цитаты из старых-престарых редакционных статей Ст. Куняева, обращённых против Астафьева. Но то был диалог с естественными в публицистике перехлёстами, в котором живой ещё Астафьев называл весь "патриотический лагерь" "Нашего современника" "красно- коричневыми", а Ст. Куняев, в свою очередь, обвинял Астафьева в ненависти к России и русскому народу, явно при этом передёргивая: выдавая за Россию и русский народ "патриотический лагерь" "Нашего современника".

"России нет. Россия вышла"

Хотя, конечно, именно в 90-е годы и в публичных выступлениях, и в письмах у Астафьева среди полемического пыла иногда и в самом деле проскальзывает гневное бичевание тяжёлых пороков русского народа:

"Так, видно, и остынет обиженная и израненная земелюшка, и скоты, её населяющие, в пьянстве, зле и суете не заметят, что давно уже погибают. И погибнут, танцуя и вопя о всеобщем совокуплении, называя это любовью" (письмо Е. И. Носову от 1 декабря 1995 года).

Но от ненависти ли к народу подобные гневные высказывания? Чтобы не искать новых мыслей о его неиссякаемой, несмотря ни на что, любви к своему народу, я повторю лишь одну фразу из своего старого очерка:

"Любовь к людям у него своеобразна: он любит их, как строгий отец патриархального склада - своих малых чад: горячо и нежно, готовый умиляться ими до сладких слёз и самоотверженно защищать их от чужих наветов и обид, но за малые проступки готовый обязательно попенять им, а уж за крупные - снять ремень да и настегать пребольно по мягкому месту: не ленись! не пей! не воруй! не лги! не подличай!"

А вообще, надо ли использовать писателю или поэту "Ювеналов бич" в изображении пороков своего народа? Может быть, из любви к нему нужнее - скрывать его пороки и лишь воспевать его добродетели?

Но как быть, например, с поэмой великого русского поэта-демократа Н. А. Некрасова "Эй, Иван!" (которую, кстати, издатели никогда не вставляют в современные сборники его поэзии, стыдливо её замалчивая)?

"Вот он весь, как намалёван,

Верный твой Иван:

Неумыт, угрюм, оплёван,

Вечно полупьян..."

И так далее - три страницы стихотворного текста, главный герой в котором - простонародный тип подневольного, почти потерявшего человеческий облик русского человека (между прочим, очень напоминающего сегодняшнего "алкаша").

Или, например - с таким вот стихотворением известного советского поэта М. Дудина, Героя Соцтруда, лауреата Госпремии СССР, автора более 70 поэтических книг (и тоже, как сказал бы упомянутый мною в начале моих заметок автор статьи, "закормленного нашей властью" и "ненавидящего Россию и русский народ")?

"Был дом и поле на два дышла,

Там ни двора и ни кола.

России нет. Россия вышла,

И не звонят колокола.

О ней ни слуху и ни духу,

Печаль никто не сторожит.

Россия глушит бормотуху

И кверху задницей лежит.

И мы уходим с ней навеки,

Не уяснив свою вину.

А в Новгородчине узбеки

Уже корчуют целину".

Между прочим, это стихотворение, в советское время не публиковавшееся, прислал В. П. Астафьев Н. Н. Яновскому в письме от 6 июня 1982 года.

А как быть с мемуарными эссе, в которых вызывающие большое доверие русские писатели И. Бунин, И. Шмелёв, М. Горький, В. Короленко и другие с возмущением описывали не только зверства "революционной" власти, но и недостойное поведение народа, буквально озверевшего и быстро опустившегося во время русской революции? Или, например - со стихотворением Макс. Волошина "Мир", написанным 27 ноября 1917 года, то есть в первые дни после Октябрьского переворота:

"С Россией кончено... На последях

Её мы прогалдели, проболтали,

Пролузгали, пропили, проплевали,

Замызгали на пыльных площадях,

Распродали на улицах: не надо ль

Кому земли, республик, да свобод,

Гражданских прав? И родину народ

Сам выволок на гноище, как падаль..."

Большевики-коммунисты поступали со всеми этими произведениями просто: запрещали и тщательно прятали от народа. Помогло это им избежать полного краха? Нет.

Острые дискуссии о том, где грань между обличением пороков народа в художественной литературе - и откровенным оскорблением национального чувства, велись в России ещё в середине ХIХ века. Так, московский литературный журнал "Москвитянин", объединявший писателей-славянофилов, резко выступал против творчества Н. В. Гоголя после публикаций пьесы "Ревизор", повести "Шинель" и романа-поэмы "Мёртвые души", обвиняя автора в пошлости, одностороннем изображении "низкого" в русской жизни и оскорблении национального чувства.

За Гоголя вступился В. Г. Белинский в своей статье "Ответ "Москвитянину" (1847). Вот что он писал в ней, защищая произведения Гоголя, а заодно и высказывая принципы "натуральной школы" (то есть реализма) в литературе (приведу лишь несколько фраз из этой большой статьи):

"Он изобразил вам порок, разврат, пошлость: судите, верно ли, хорошо ли он это сделал; а не толкуйте, зачем он сделал это, а не другое, или вместе с этим не сделал и другого. Говорят: что это за направление - изображать одно низкое и пошлое?.. Подобное обвинение больше всего показывает незрелость нашего общественного образования...

Никто не скажет, чтобы англичане не были ревнивы к своей национальной чести; напротив, едва ли есть другой народ, в котором национальный эгоизм доходил бы до таких крайностей, как у англичан. И между тем они любят своего Гогарта (Хогарта.- А. А.), который изображал только пороки, разврат, злоупотребления и пошлость английского общества его времени. И ни один англичанин не скажет, что он оклеветал Англию, что он не видел и не признавал в ней ничего человеческого, благородного, возвышенного...

Чем сильнее человек, чем выше он нравственно, тем смелее он смотрит на свои слабые стороны и недостатки. Ещё более можно сказать это о народах, которые живут не человеческий век, а целые века. Народ слабый, ничтожный или состарившийся, изживший всю свою жизнь до невозможности, любит только хвалить себя и больше всего боится взглянуть на свои раны: он знает, что они смертельны, что его действительность не представляет ему ничего отрадного и что только в обмане самого себя может он находить те ложные утешения, до которых так падки слабые и дряхлые..."

Особенно рекомендую вчитаться в последнюю приведённую здесь фразу - о "народе слабом, ничтожном", который "любит только хвалить себя" и "боится взглянуть на свои раны", "зная, что они смертельны". Ведь эти провидческие слова один к одному относятся и к изжившей себя власти большевиков- коммунистов!

Не это ли главная причина одряхления и развала её, повлёкшая за собой развал целого огромного государства, СССР? И всё-таки кое-кто из писателей-староверов, которых жизнь так ничему и не научила, продолжают цепляться за обветшавшие принципы той власти и оплакивают её, до сих пор считая "нашей родной властью".

Чтобы очиститься от пороков, как отдельный человек, так и народ, общество в целом должны первым делом осознать их в себе, и помочь им в этом должна в первую очередь художественная литература с её гуманной составляющей. Это хорошо понимали русские писатели ХIХ века. Зря на неё клевещут (с лёгкой руки В. В. Розанова), будто именно она виновна в великих потрясениях в России ХХ века.

На мой взгляд, всё как раз - наоборот: русская литература мало использовала свои апостольские и пророческие возможности, будучи по преимуществу по-дворянски благодушной, уходя в дебри человеческой души или восхваляя и боготворя свой народ; слишком мало было среди них писателей, бичующих, подобно библейским пророкам, слабости и пороки своего народа и своего общества; тогда бы меньше было влияния большевизма, ведь мотивы деятельности у них совершенно противоположны: большевизм призывал к ненависти, грабежу и убийству,- а литературой, даже бичующей язвы общества, двигает, в конечном счёте, любовь к народу и желание его воспитывать и исправлять.

Хотя бичевать язвы - занятие почти всегда неблагодарное. Во всяком случае, в России всегда найдутся поэты и писатели, поющие величальные песни своему народу и своей стране; это легче, да и выгоднее, чем говорить народу тяжёлую, нелицеприятную правду.

Астафьеву хватило решимости взять на себя эту неблагодарную работу, особенно в 80-90-е годы, когда перестройка, с одной стороны, дала освобождение народу от большевистского ига, а с другой - вскрыла подспудные язвы и пороки общества, созданного большевизмом. Эта неблагодарность потекла мутным ручейком протестных писем в его адрес в 90-е, вызвав в душе писателя ответную реакцию в виде предсмертного письма, обращённого к своему народу, полного беспросветной горечи и отчаяния.

Думаю, что доживи он до наших дней - это письмо было бы другим: народ, интуитивно нащупывая пути к своему оздоровлению, пусть медленно, черепашьими шагами, но отряхивается от тех язв и пороков, поразивших общество в 90-е годы, и избавляется от того безумия, в котором пребывал. Какая-то часть лекарства от этих язв и этого безумия - и в трудах нашего классика тоже.

Ничем иным он заслужить память не мог

Заканчивая свои возражения автору статьи "Поле брани Виктора Астафьева", хочу задаться ещё одним вопросом: почему этот автор, житель Иркутска, взялся опубликовать свою статью именно в Красноярске, в альманахе "Енисей"?

Ведь в Иркутске, насколько я знаю, выходят несколько периодических литературных изданий, да и сам он, судя по биографической справке, приложенной в альманахе,- исполнительный редактор альманаха "Иркутский Кремль"?

Предполагаемый ответ напрашивается сам собой: автору, обильно нагрузившему свою статью столькими обвинениями не только в адрес нашего земляка В. П. Астафьева, но и в адрес красноярцев, дорожащих памятью о нём, видимо, очень хотелось подбросить нам "чёрного пиара" о нём и ткнуть нам всем в нос большой кукиш: "Вот вам ваш Астафьев!" Это ведь так современно и так эффектно!

К тому же давно известно, что авторы всяческой "чернухи" частенько страдают психическим комплексом, известным как "слава" Герострата, спалившего в своё время одно из семи чудес света, храм Артемиды в Эфесе, только затем, чтобы оставить своё имя в истории, поскольку ничем иным он заслужить память о себе не мог.

#астафьев #красноярск #овсянка

Комментарии (2)

В ноябре 2018 года литературному журналу для семейного чтения "День и Ночь" исполнилось 25 лет.

У истоков создания журнала стоял известный красноярский писатель, поэт и драматург, Роман Солнцев. Поддержал рождение нового литературного "толстяка" Виктор Петрович Астафьев, и первый номер появился на свет в ноябре 1993 года, в нелёгкий период для нашей страны.

При Романе это был прекрасный журнал, хотя там и халтурил Антон Нечаев. Потом пришла Марина Савиных, и всё изменилось. По инерции отнёс туда историю своего рода, потом прочитал в инете очередной номер и забрал свою рукопись назад. Номер прочли с Русаковым, написали заметку в Красраб, её опубликовали и с тех пор Марина Савиных со мной не здоровается. Что подвигло меня и Русакова на отповедь журналу. Первое- статья, где рассказывалась "правда" об В.П. Астафьеве, как он "косил" под фронтовика, ни дня не бывая на войне, а покалечившись, когда "бичевал" в тылу. Вторая статья- о том, что всё зло от евреев, надо бить жидов, спасать Россию. И стихи новые Марина опубликовала- дескать вот такая поэзия нам нужна. Публикации в ранее прекрасном литературном журнале «День и Ночь» теперь с Мариной Савиных стали такими

ОНТ КРУМ (которого всё это время не было. но он претворялся):

я бросил тебе корм

в собачий клюв

я умер я крум

колючий клуб

ды ыы ыма

липкий клоп

(задыхается в целлофановом пакете. умирает).

С тех пор журнал в руки не беру и не поддерживаю.

  А старые до-Савиныхские номера храню и даже перечитываю с удовольствием. Жаль Романа Солнцева, хороший был человек. И как испортила его журнал преемница.

Особенно отвратила меня от журнала книга его редактора Антона Нечаева "Сибирский редактор" - есть в инете. Там он с особой гнусностью обгаживает своего деда Игнатия Рождественского, бабушку, мать Лену (я её знал со школы) и Романа Солнцева. Лена, прочтя, три дня с сердцем лежала болея, еле отводились. Особенно его смешат мучения умирающего от рака его благодетеля. Книгу он издал, Марина должна была знать, что пишут её подчинённые, так ему ещё премию дали литературную. И Красноярск обгадил как мог. Привести примеры из книги не могу, там слишком грязно, и читать не советую. Вот так прекрасный журнал, гордость России, Марина Савиных "опустила" ниже плинтуса.

 А когда мемориальную доску на наш дом вешали (Солнцев мне соседом был), Савиных подошла и молча плюнула на землю мне под ноги. Статья была подписана мной и Эдиком Русаковым. А по книге Нечаева написать здесь ничего не могу- там только гадости нецензурные для извращённого ума про маму, дедушку, бабушку, Солнцева и Красноярск. И предложение Россию разбить на куски и под пиндосов лечь. И Нечаев- Лауреат премии Астафьева. Книгу издал а Европе. Дальше некуда.

Статья "Впору откусить язык" - её легко найдёте, введя в поисковик представленные Владимиром Евгеньевичем координаты http://www.krasrab.com/archive/2016/12/21/14/view_article

Перечитал, не отказываюсь ни от одного слова. Но анализировать книгу Нечаева не могу- там только нецензурная лексика про самых близких ему людей.

 Лену и Лиду Рождественских знал со школьных времён. Но когда прочёл в "Сибирском редакторе" "Мой дедушка отрезал себе х... , зажарил его на сковородке, съел его и повесился". А про Лену не написать- тут сексманьяк писал- страшно стало. Так что за такие книги награждать - грех великий, и он на Марине.

Понимаю, на дедушку и бабушку Антону наплевать. Но мать (Лена) в СибФУ преподавала, на филфаке, где читающие. И писать, как она выставляла зачёты у себя на квартире в постели тем, кто лучше е......т, припуская за день десятки студентов. И эта гадость заняла в книге страниц 10 мерзости со смакованием. Лена у нас бывала, дружили, после этой книги открыл сайт её кафедры- исчезла. То есть пришлось ей скрыться в неизвестном направлении от ВСЕХ, как оправилась от писаний лауреата премии Астафеева, сына- ублюдка.

 Почему только мы комментируем, а Марина Савиных отмалчивается. У меня есть предложение скопировать статью и комментарии к ней и отправить Савиных. Интересно, ответит или промолчит. И главное, что спросить хочется, как она выписала премию Астафьева Антону Нечаеву. Или сама такая?

Пожаловаться

Войдите, чтобы пожаловаться

Письмо Савиных отправил, приличные люди на письма отвечают, а эта б...дь не ответила. Такая она и есть. 

Пожаловаться

Войдите, чтобы пожаловаться

Напишите свой комментарий

Гость (премодерация)

Войти

Войдите, чтобы добавить фото

Впишите цифры с картинки:

Войти на сайт, чтобы не вводить цифры