Из редакционной почты: "Поклонитесь им в пояс!"

Добавить в закладки

Удалить из закладок

Войдите, чтобы добавить в закладки

19.05.2022 07:59
0

Читать все комментарии

1813

Жили-были в сороковые-пятидесятые годы прошлого века в селе Рождественском Казачинского района славные, добрые, трудолюбивые, весёлые женщины.

Немало они в своей жизни повидали горя. Испытали тяготы войны, навалив, пока их мужья были на фронте, все житейские заботы на свои бабьи плечи, но не дрогнули перед общим несчастьем.

О некоторых из своих землячек я расскажу сейчас, моя память сохранила о них всё доброе.

Вот перед глазами стоит, как живая, никогда не унывающая, упорная и целеустремлённая Нюра Кобылина. Когда её муж - красавец Вениамин Кобылин - ушёл бить фашистов, она, полуграмотная женщина, возглавила почтовое отделение. Работа была серьёзной и ответственной, но Нюра справлялась с нею, прихватывая часто и ночь, если не успевала всё сделать за рабочий день.

Когда пришла похоронка на мужа, она, затаив горе, ещё неистовей взялась за работу, чтобы прокормить ораву детей. Вениамин оставил её с четырьмя девочками - Валентиной, Шурой, Тамарой и Алей. И все они постоянно просили есть. Слава Богу, все выжили, все вышли в люди.

А Нюра вышла замуж за доброго сапожника Якова Куимова, и всем стало жить веселей.

Была она великой оптимисткой. Несмотря на большую загруженность (после войны работала в колхозе дояркой), стала она ходить в местный хор. Хоть и не обладала сильным голосом, петь любила.

Однажды к активной певунье пришла в гости моя сестра Галя. Но соседи сказали ей, что Нюра - на спевке. Повернула было Галя обратно, но заметила вдруг, что в стайке происходит что-то неладное. И в самом деле: там подыхала Нюрина корова.

Галя - быстро в клуб. Увидала Нюру и стала отчитывать:

- Корова подыхает, а тебе песенки!

- Ну и хрен с ней, с коровой,- ответила Нюра.- Мне что теперь - ложиться с ней рядом и тоже помирать? Подохнет - другую заведу!

В этом была вся Нюра, то бишь Анна Алексеевна. Работящая до изнеможения - и умеющая отдохнуть, ответственная - и безалаберная. Все эти качества как-то мирно уживались в её характере.

Приезжая потом в Рождественское, я всегда навещал её. Было ей уже немало лет. Она плохо двигалась (сказывался тяжёлый труд на ферме), но оставалась такой же оптимисткой и насмешницей.

Когда я был худ и строен, она говорила мне, похихикивая:

- Ты, Юрочка, будто карандаш проглотил.

А когда через годы пополнел, услышал от неё однажды, когда заехал к ней в гости, такое резюме:

- Лучше бы ты оставался тощим карандашом, а то ведь будто арбуз проглотил...

С особым почтением я относился к великой труженице Александре Егоровне Белоноговой, то есть Шуре Курносой. Так её называли добродушно в селе из-за курносости. Этим "курносом" она постоянно подшмыгивала.

Работала она на ферме дояркой. Муж её, Дмитрий, погиб на войне, и она одна воспитывала своих детей - Кольку и Гальку. А ещё умудрялась и корову держать, и свиней, и овец, и кур. И когда она успевала за всем этим хозяйством ухаживать? Правда, помогали ребятишки, когда подросли.

Будит она, бывало, Кольку:

- Колька, засоня, вставай!

- А сколько время?

- Семь, восьмой, скоро девять будет!

В часах она, как я уже однажды писал, не разбиралась, да и вообще была неграмотной.

Однажды Александра Егоровна мне пожаловалась:

- Народ-от до чего дошёл, милай.

- А что случилось? - спросил я её.

- Так ведь я быка свово соседу давала, чтобы он нетель свою покрыл. Обещал сразу деньги отдать, но вот уж который месяц идёт, скоро осень, а он всё не отдаёт. Ишшо и корову ему покрывать надо. Председатель колхоза Толя Варыгин, сказывают, чужих коров запретил колхозным быкам осеменять, и я свово быка больше не дам, пущай этот обманщик на корову сам прыгает!

- Ничего, тётя Шура, всё будет хорошо, не расстраивайся, тебе ведь к невзгодам не привыкать!

- Да уж больно деньги надобны, милай, я ведь на шифер коплю, крыша текёт...

Деловая и проворная, передовая доярка в колхозе, она привыкла всё делать сама. Маленькая, сгорбленная, Шура Курносая умела и веселиться. На каждой праздничной вечеринке в её стареньком доме она была неподражаема в своей белой кофточке и чёрной юбке.

Помню одну "гулянку" (так назывались в деревне такие вечеринки). Мой друг Саня Белоногов играл на гармошке, а она, помахивая цветастым платочком и бойко выстукивая дробь, заразительно весело пела:

- Уж мой муженёк работяшечка, работяга, работяга, работяшечка!

Не допев куплета, она вдруг зарыдала и бросилась ничком на кровать.

- А я вот одна-одинёшенька сколько уж лет, тяжко мне!

Ну, как тут не вспомнишь Некрасова: "Доля ты русская, долюшка женская, вряд ли труднее сыскать!"

Александра Егоровна прожила долгую нелёгкую жизнь и умерла в Казачинском у дочери Галины.

Зоя Варыгина слыла в селе интеллигентной женщиной. Оставшись без мужа, одна растила своих "гавриков" - Анатолия, Юрия, Владимира, Валерия и Радика Дмитриевичей. Чтобы они не голодали, помогала соседям садить и копать картошку, пилила в лесу дрова. Заработав краюшку хлеба, она скорёхонько несла её в свою развалюху и кормила детей. Потом они сами стали зарабатывать себе на хлеб, и тётке Зое стало легче дышать.

В ежедневных трудах и заботах она не забывала о книгах, можно сказать, не расставалась с ними. "Войну и мир" Толстого считала самой мудрой книгой. Тётка Зоя красиво пела, играла на гитаре. Сыновья её тоже были страстными книгочеями.

Валерка (Валерий Дмитриевич) играл в моём театре на балалайке, Анатолий Дмитриевич прошёл путь от простого мельника до преподавателя ветеринарной академии в Ленинграде, он играл на баяне. Юрий Дмитриевич хорошо рисовал (сегодня он живёт в селе Мокрушинском). Всех подняла, всем дала путёвку в жизнь добрая и работящая тётка Зоя.

С большой теплотой я вспоминаю Олимпиаду Дмитриевну Пархоменко, в девичестве Бутусову. Помню её стройной, молодой и красивой. Она любила петь, танцевать и была большой патриоткой родного колхоза. Но лиха она в своей жизни хватила немало. И на Дальнем Востоке, где служила в военные годы, и в родной деревне, поднимая детей.

Вместе с мужем, ссыльным Иваном Пархоменко, они делили и радости, и горе. Иван был учётчиком в колхозе и, считай, с одной рукой управлялся и дома, и в поле, а Олимпиада Дмитриевна успевала и от мужа на работе не отставать, и за детьми присматривать. Тяжело она переживала, когда рухнул колхоз. Плакала ночами, но поделать ничего не могла.

- Юрочка! - звонила она мне часто.- Что деяться-то! Ведь что-то делать надо. Подтоварник разрушили, ничего не стало. Людям работы никакой, молодёжь без дела слоняется. Ты хоть напиши об этом в газету!

Думаю, от этих переживаний она и в могилу раньше времени ушла.

В Рождественском были особо известные имена. Среди них и имя Агафьи Васильевны Варыгиной. Гремело оно в селе громче всех.

Оставшись без мужа, погибшего на фронте, она, как и многие вдовы в военные годы, взяла в свои женские руки управление колхозными делами. Была и бригадиром, и заведующей фермой, и овощеводом. Мужчины все были на фронте, и она вместе с подростками надрывалась на колхозной земле.

Как и все, успевала ещё и покормить чем придётся своих детей - Гену, Люсю, Галю. Старший сын Валентин тоже был на фронте. Повзрослевшие Вера и Люда помогали матери, как могли. Одна работала счетоводом в Водорезовском колхозе, другая - нормировщиком в МТС.

Характер у тётки Агафьи был волевой, она его закалила в испытаниях. Колхозники подчинялись ей безропотно. Где-то в сорок седьмом её избрали депутатом крайсовета. Хоть и был я тогда ещё маленьким, но запомнил, как она летала на "кукурузнике" (самолёт У-2) на встречу с избирателями в Туруханск.

Однажды вьюжной январской зимой я возил её на хилой лошадёнке, запряжённой в сани, в Казачинское, где она в районном Доме культуры отчитывалась перед избирателями. Еле светила тусклая электролампочка, и я помню, как к трибуне вышла тётка Агафья и дрожащим голосом начала: "Товарищи избиратели!" Суровая и целеустремлённая в делах, она робела перед публикой.

Когда поздней ночью я повёз её домой, на нас чуть не напали волки. Зимний лес казался бесконечным, я был весь в поту и что есть силы хлестал лошадёнку, которая выбивалась из сил. Завывание и блеск волчьих глаз наводили на нас с тёткой Агафьей ужас, а она, прижавшись ко мне, только повторяла:

- Юрка, не робей, будь солдатом!

Не помню, как мы очутились в деревне, но случай тот запомнился.

Суровая, как я уже сказал, в делах, тётка Агафья была доброй душой, могла отдать нищим последний кусок хлеба, оставив голодными своих детей. Рука у неё была тяжёлая, и если кто из ребятишек получил от неё подзатыльник, мало ему не казалось. Жили они у нас за стенкой, и, бывало, что когда мы у себя слишком уж шумели, она приходила, и мы с Вовкой летели в разные углы.

В то же время тётка Агафья была весёлой, любила розыгрыши. На рождественские праздники (в колядки) могла изобразить кого угодно, умела петь, плясать, аккомпанируя себе на крышке от кастрюли. В напарники она брала всегда меня. Переряжалась, и мы шли по домам. Весёлое было время, несмотря на все трудности нашего бытия.

Много было в селе и других достойных нашей памяти женщин. Моя первая учительница Анна Михайловна Кулакова, Нина Константиновна Лысенко, Татьяна Ивановна Варыгина и многие, многие другие. Напишу когда-нибудь я и о них при случае.

...Жизнь продолжается. Поклонимся же низко нашим женщинам, продолжателям рода людского. Право, они этого заслужили.

Юрий ВАРЫГИН.

Красноярск.

Напишите свой комментарий

Гость (премодерация)

Войти

Войдите, чтобы добавить фото

Впишите цифры с картинки:

Войти на сайт, чтобы не вводить цифры